ИИ несет угрозу для финансовой стабильности. Как должна реагировать ФРС?

За влиянием искусственного интеллекта на экономику ФРС должна следить не меньше, чем за уровнем инфляции и состоянием рынка труда. О масштабе влияния и рисках этой технологии рассуждает в материале для Project Syndicate Брайан Джадж, директор по исследованиям программы по финансам и демократии в Ка…

ИИ и третий мандат ФРС

Недавно председатель Федеральной резервной системы США Кевин Уорш объявил о создании новой рабочей группы, которая будет «изучать темпы развития, масштабы распространения и экономическое влияние новых технологий общего назначения, включая искусственный интеллект, а также анализировать их последствия для ФРС» в рамках выполнения ее двойного мандата — обеспечения максимальной занятости и стабильности цен.

Однако в заявлении Уорша не было ни слова о влиянии ИИ на финансовую стабильность, которую многие считают фактическим третьим мандатом ФРС.

ФРС уже демонстрировала некоторое понимание рисков, которые ИИ может представлять для финансовой системы. В апреле предшественник Уорша, Джером Пауэлл, и министр финансов США Скотт Бессент провели встречу, посвященную оценке влияния продвинутых моделей ИИ на кибербезопасность банковской системы. Однако такой подход был слишком ограниченным.

Сегодня и финансовая система США, и рынки капитала фактически поставили все на развитие ИИ.

Если нынешние тенденции сохранятся, то уже к концу десятилетия совокупный долг, накопленный из-за строительства дата-центров, превысит объем ипотечной задолженности.

ФРС должна уже сейчас задаваться вопросом: смогут ли доходы этих дата-центров обеспечить достаточный денежный поток для своевременного погашения долгов?

Окупится ли успешная технология? Не факт

Этот вопрос часто смешивают с двумя другими: является ли ИИ пузырем и является ли он революционной технологией. Может показаться, что здесь существует выбор: ИИ — либо пузырь, либо он действительно преобразует экономику. Но это ложная дилемма.

Железнодорожный бум XIX века закончился финансовой паникой 1873 года, а бум телекоммуникаций и доткомов 1990-х завершились крахом фондового рынка. В обоих случаях технологии действительно изменили мир, однако кредиторы и акционеры все равно понесли огромные убытки, поскольку объем инвестиций значительно опередил реальные доходы, которые могли быть получены в ближайшей перспективе.

То же самое может произойти и с ИИ. Даже если технология окажется успешной, это вовсе не гарантирует финансового успеха. Неизвестно, какие доходы принесет искусственный интеллект, тогда как графики выплат по займам строго фиксированы. Инструменты ИИ могут широко использоваться, а дата-центры — работать с высокой загрузкой, но при этом не приносить достаточно денег, чтобы обслуживать долги своих владельцев. Именно несоответствие между предполагаемыми будущими доходами и сегодняшними обязательствами создает угрозу финансовой стабильности.

Цифры выглядят пугающе. По оценке Дэвида Кана из Sequoia, чтобы окупить примерно $750 млрд расходов на ИИ-инфраструктуру в этом году, крупнейшие технологические компании должны получить около $1,5 трлн выручки от конечных пользователей. По его расчетам, весь проект по созданию инфраструктуры ИИ с момента запуска ChatGPT в 2022 году требует не менее $3 трлн совокупной выручки для возврата инвестиций. При этом, по неофициальным данным, годовая выручка Anthropic составляет около $60 млрд.

Консалтинговая компания Bain & Company подсчитала, что для финансирования вычислительных мощностей, необходимых для удовлетворения ожидаемого спроса на ИИ к 2030 году, потребуется дополнительно около $2 трлн ежегодной выручки от ИИ. Поскольку финансовый пузырь возникает тогда, когда стоимость актива значительно превышает денежные потоки, которые он способен генерировать, подобные расчеты лишь подтверждают опасения, что ИИ действительно может оказаться пузырем.

Запутанные замкнутые схемы

Уже сейчас строительство инфраструктуры ИИ все больше финансируется не из собственных доходов технологических гигантов, а за счет привлечения средств на рынках капитала. Распространяются замкнутые схемы финансирования: производители чипов инвестируют в лаборатории ИИ, те используют полученные средства для покупки чипов, а облачные провайдеры финансируют стартапы, которые арендуют их серверы. В результате возникает положительная обратная связь между ростом рыночных оценок компаний и увеличением капитальных вложений.

Компания Nvidia фактически стала финансовой опорой для облачных провайдеров, позволяя им привлекать частное финансирование на выгодных условиях, несмотря на слабую капитализацию. Крупнейшие технологические компании также накапливают огромные внебалансовые обязательства через совместные предприятия и лизинговые схемы. Все большая доля капитала поступает из фондов частного кредитования, которые нередко кредитуют проекты, связанные с их собственными спонсорами.

В отличие от железных дорог или волоконно-оптических сетей, оставшихся после предыдущих инвестиционных бумов, нынешние вложения не создают долговечных активов.

Около половины стоимости дата-центра ИИ приходится на вычислительные чипы, которые фактически становятся непригодными уже через 3–5 лет. Таким образом, стоимость залога может снижаться быстрее, чем будет погашаться долг.

Кроме того, ожидаемый масштабный прирост производительности труда и изменения на рынке труда пока не находят подтверждения в статистике. Недавняя аналитическая записка сотрудников ФРС объясняет это тем, что ИИ все еще находится на этапе строительства инфраструктуры. Однако даже если производительность действительно вырастет, компаниям придется вложить огромные средства во внутреннюю перестройку своих бизнес-процессов. Несмотря на это, финансовые рынки уже закладывают в цены акций значительный рост корпоративных прибылей, который частично объясняется будущими преимуществами ИИ. Это порождает опасения возникновения «пузыря ожиданий прибыли».

Орел — нестабильность, решка — шок

Большинство обсуждений рисков бума ИИ сосредоточены на фондовом рынке. Однако гораздо более серьезная угроза связана с рынком кредитования.

Сегодня финансовая система стала в значительной степени рыночно-ориентированной: кредиты все чаще предоставляют не банки, а рынки облигаций, секьюритизации и небанковские кредитные организации.

Поэтому главная опасность — не банковская паника образца 1930-х годов, а кризис, подобный событиям 2007 года, когда инвесторы потеряли доверие к качеству кредитов, краткосрочное финансирование резко сократилось, заемщики были вынуждены распродавать активы на падающем рынке, что вызвало еще большее падение цен.

Если рынок краткосрочного финансирования окажется парализован, ФРС столкнется с огромным давлением и с требованием поддержать небанковских кредиторов и долговые обязательства, связанные с дата-центрами, так же как она поддержала фонды денежного рынка в начале пандемии COVID-19.

Однако сегодня ИИ пользуется даже меньшей общественной поддержкой, чем Уолл-стрит в 2007 году. Спасение одновременно финансового сектора и индустрии ИИ, вероятно, окончательно подорвало бы независимость ФРС.

Конечно, существует вероятность, что колоссальные инвестиции в ИИ полностью оправдаются и принесут достаточно доходов для обслуживания триллионов долларов долга. Но в таком случае масштабные изменения на рынке труда окажутся беспрецедентными.

Перед нами своего рода подбрасывание монеты, обе стороны которой сулят кошмарные последствия: одна — финансовую нестабильность, другая — библейский по своим масштабам шок на рынке труда.

Как бы ни развивались события, финансовая стабильность должна стать центральной частью политики ФРС в отношении ИИ. Даже если на этот раз технологии действительно окажутся принципиально иными, с финансовой точки зрения ситуация может развиваться по уже знакомому сценарию.